Я – вдова. И уже незачем реветь.

Странное состояние. 12-го я была на юбилее необычайно весела. 13-го лежала весь день в постели с последствием жуткого стресса.  14-го – занималась организацией похорон.

15-го – похоронила.

После отпевания в храме сразу почему-то отпустило.

Сегодня я уже вернулась в свой мирок. Дело сделано, все прошло вполне пристойно. И мне стало даже легко. Я два дня принимала соболезнования и столько раз обсуждала произошедшее, причины, последствия (почему так все вышло, и каким он был), что уже не могла прогнать это все из головы. Наговорено было так много, что мне захотелось записать все, что я помню о нем. Но я все время начинала,  и меня уносило обрывками - в сторону…

Я привыкла (это из-за работы) не писать, как другие пишут, а … ну, как будто думать клавишами. Сижу, думаю, пальцы сами наляпывают на экран. Поэтому всегда получается много. Когда я работаю, я потом перечитываю «надуманное» и лишнее выкидываю.

А тут не знаю, что выкинуть. Мне хочется оставить все, что надумалось. Но получилось так много и так не публично и так обнаженно. И  так не к месту – потому что про смерть близких ведь не пишут в блог! Это семейное дело, оно очень болезненное, мучительное… Но  мне нужно напечатать и забыть. Поэтому я все это сюда перенесу.  

Все дело в том, что пока я выплясывала на юбилее (12 февраля), у меня умер муж.

Я была замужем 36 лет. 

18 лет из них мы жили вместе. 

И ровно столько же порознь. Но все это (второе) время юридически мы  были в браке, просто существовали в разных местах и мирах, и почти не общались. Он всегда находился неподалеку, жил с родителями. Свекровь лежаче-сидячая –  не ходит уже 10 лет после инсульта.  У свекра был целый букет болезней, но он (хоть и "путешествовал" по разным больницам), все ж  был на ногах… 

Мои дочки постоянно ездили туда (мыть бабушку, прибраться там… то, сё)  я – не постоянно, в основном подвезти-отвезти и – по больницам  к деду. В общем, все эти 18 лет раздельного жития, мы пересекались по разным поводам. Но я – в основном, со свекрами. Слишком тяжело было видеть, во что он превращал себя.

Мой муж был алкоголик. Он умер от обширного инфаркта.

Довольно часто такое бывает – особенно у публицистов - когда речь идет о пьющих, начинается:  мол,  вот это вы виноваты: семья и общество. Или еще любят: «у хорошей жены мужья не пьют, а наоборот: кругом положительные». Это говорят и пишут те, у кого никогда ничего похожего не было. Не вляпались. Не встретили такого. Не подумали, как думают некоторые дуры  (например, я) – «все перемелется, он исправится, поймет, и будет ПОТОМ хорошо». Те, кому повезло не вляпаться, любят еще так рассуждать: «не доглядели» или «не помогли»…

Тут я не стану анализировать и перечислять: мол, так мы и эдак пытались. Или: вот нету у него  воли, или: вот у него есть инфантилизм, или:  «после 20 лет пьянства и безделья пришла деградация, чего уж с этим сделаешь?»  или: у него малодушие или: ему нравилось так жить… – я не стану анализировать, потому что  НЕ ЗНАЮ, почему он так жил.

Из 36 лет нашего брака как минимум 10 были посвящены ежедневным попыткам уберечь.  Это 10 лет моей кошмарной жизни. И жизни моих детей.

С юности он существовал в идеальных условиях: мать гл. бухгалтер в большом кафе – дома кошку кормили полендвицей и икрой.  Когда я пришла к ним в дом, я не знала, что такое полендвица.   Отец его трудился в областном аптечном управлении со всеми вытекающими последствиями.  То есть,  когда у тебя есть доступ к любой еде и любым лекарствам (тогда в 70-80-х), у тебя всегда полон бар, и есть масса знакомых, и все они тебя «любят», ты можешь позволить себе  просто иметь телефонную книгу, где есть номера, по которым ты можешь добыть себе все. 

***

У них было принято в выходные с отцом выпить за ужином. Или в обед. Или еще как... Думаю, это практиковалось уже е с 17-и или даже раньше. Ну и что – выпил с отцом – что такого? Это мне так свекровь говорила, когда я выпадала в осадок, завидя такую картину  не помню в какой уже раз.

Он выпивал и с однокурсниками, как почти все студенты, к примеру, на «картошке» или еще где. Когда мы женились, мы ведь были, по сути, детьми. Дураками с мечтами в башке. В моем роду не было пьяниц, и я е знала просто, что это такое. Я видела пьяниц на улицах, в кино. Но это все со стороны. Я думала так, как описала выше: «у хорошей жены… и так далее» Я не знала, что семья бывает бессильна. То есть, совсем ничего не можешь сделать.  Я  думала: вот мы поженились, и его студенческие посиделки в прошлом. (Он, конечно, еще не был пьяницей, он просто мог себе позволить чаще, чем мне хотелось бы). Я просила. Потом ругалась, а он за это называл меня «кисунчик», зная, что я еще хуже разозлюсь, и он тогда полезет целоваться.

Мне не надо было ругаться. И потом целоваться. Мне надо было просто думать головой. И бежать, куда глаза глядят – строить новую жизнь.

Но я его очень любила. И потому не могла рассуждать здраво. Я думала: теперь-то он мой муж!  И скоро все будет иначе! Или вот еще как я думала: родилась дочка и теперь-то он отец!

Но ничего не начиналось  иначе, а только усугублялось.

И вот что странно: как-то все шло-тянулось, и были просто прекрасные периоды! Как-то вначале с работой везло, деньги появились.  Потом машина. Мне выделили без очереди, так как на редакцию никогда не выделяли, а в связи с юбилеем – дали машину именно на нашу редакцию.  А ни у кого не было денег купить. Он тогда зарабатывал и я – вне штата в других еще редакциях, гонорары текли рекой….

Мы оба очень увлекались садоводством, свекру выделили участок, и мы стали строить свою дачу. Он ползал со мной по соткам и вымерял клумбы, а потом пропалывал сорняки. А я готова была ездить с ним на рыбалку. Он купил ружье и первую нашу собачку – таксу, вот только на охоту я не ездила и добычу в дом не разрешала нести… он отдавал матери. Но зато я слушала, как он восторженно рассказывал: а знаешь, кто такой вальдшнеп!

Вооооттттт…… Нам было по 25-26, когда у нас уже был весь джентльменский набор: дача-машина-квартира. Мы катались на своей «ласточке» (восьмёрка, мокрый асфальт, ни у кого еще такого цвета в Минске не было). Я высовывала башку из окна - под ламбаду, и мы так ехали… с ветерком. В 30 с чем-то сидели вечерами, уложив детей и разговаривали по три часа.  Мы ездили на родительскую (к моим)  дачу и засиживались там после бани допоздна. А ночные костры, а прогулки по лесу, а как мы солили белые грузди,  а как мы стащили из заброшенного дома старинный стол и пёрли его до маминой дачи, умирая от страха, что застукают соседи. Стол мама заставила потом (следующей ночью) переть назад. А как мы робинзонили на острове! А как играли с бабушкой в карты, в дурака!  какие компании у нас были веселые.  Мы дурачились, читали на брудершафт – ложились валетом на нашей огромной кровати с чашками какао и булками с маком и с глазурью, и читали, к примеру, Гржимека: он про Кенийские сафари, я – про Нгоронгоро и зачитывали самые интересные места: он читает, а я:  падажжи,  не мешай.. Сколько таких фрагментов – мелочей, деталей,  их не пересказать.

В промежутках между этим светлым он периодически напивался.  Я до сих пор не могу понять, почему. Он был как коренной житель народов Севера, у которых, говорят, якобы отсутствует ген сопротивления алкоголю, они быстро пьянеют и спиваются. Я не могу понять, почему ему хотелось напиваться! И почему он, уволившись с работы в первый раз, вдруг  перестал ходить в принципе на работу, а если находил новую, то его хватало на полгода- максимум год, а потом новый «творческий кризис».

Так я и жила, считая темные и светлые полосы жизни. Светлые наступали все реже и длились все меньше. Сначала месяц,  потом неделю, потом и вовсе 1 только день,  пока не случилась перестройка. А после выборов президента он вообще забыл, что такое работа. Смена власти – всех, кто работал на радио при Кебиче, выкинули на улицу. Но все, кого выкинули, постепенно расползлись по другим рабочим местам, благо время было в том плане многогранное: пресса была на подъеме.  Но мой лежал дома на диване и периодически бродил по дворам, находил себе других друзей. Становился совсем другим… Я не могла постоянно следить за ним,  и бегать по дворам –  мне надо было тупо кормить семью!  Куда я только не пыталась его пристроить...

Все наши нежности ушли безвозвратно.

И вот пришел 1998 год. 14 февраля. День, когда  все окончательно завершилось. Как странно... Тогда я мысленно простилась с ним именно в этот день. Вернее уже настало 15-е, была ночь. А сейчас похоронила 15 февраля, - последнее уже настоящее прощание.

                                                                                ***

Настроение у меня в день св. Валентина с тех пор всегда странное. Именно в Валентинов день  (1998 года) я убедилась в том, что в моей семье, наверное, никогда и не было любви. Именно в этот день де факто закончились мои отношения с мужем.

Произошло вот что.

Целую неделю накануне мой муж вместе со своим отцом в гараже чинил машину. Что-то там надо было подтянуть, подкрутить и подмазать. Что они там мазали, не знаю, но  14 февраля он явился из гаража сказал, что на дворе крайне романтично. И действительно густо и медленно в тот вечер опускался на город целый ворох белых хлопьев, таких крупных и мягких, что казалось: кто-то специально заказал декорацию для валентинова дня – внутри этого вороха было волшебство, ожидание чудес, признаний и счастливых перемен.

Мне перемены были нужны. Ну, хотя бы не перемены даже, а просто шарик красный в виде сердечка. Мне бы и без букетов было нормально, если бы жили мы по-среднему «как у людей»: работа-дом-дача от зарплаты до зарплаты. Пусть даже без шарика. Но с каждым днем все как-то явственнее стучало в башке: а нафига я так живу? И тут вдруг  поздно вечером он приехал из гаража (папа ему бензин налил) и говорит: «А едем кататься!». Я слегка обалдела и даже возрадовалась: может, не все потеряно: ведь вот оно –  «как у людей» –  счас снова и начнется. А там и работа и забота….

…Выехали на проспект, снег пухами своими романтику укрепляет и думаю я: вот, кажись, и у меня «валентин»! Не успела подумать, как на панели засветился значок «масло». Горит красным и мигает. Я - на значок: масла, что ли, нет? Он отмахивается: «Только что все перебрали, это сбой системы!»

Едем еще, до окраины города не добрались (а хотели там погулять). Светит «масло» и все тут. Я опять пальцем тыкаю в панель. А он – нет. Проехали еще с километр. Остановились. Проверили. Оказалось, масла – точно нет. Совсем.

Разворачиваемся, рулим к дому, но тут внутри машины что-то взрывается, капот открывается и с грохотом оттуда на дорогу  вылетает некая штуковина. Мы резко тормозим. Дорога была пуста, и мы ни в кого не врезались. 

…Дальше подробно описывать не буду. После 10-минутного молчаливого сидения в машине на пустой темной дороге, я подала голос, типа того: «Ну ладно, не расстраивайся, надо же  что-то предпринять». Он повернул голову и вдруг закричал: «За-ткнись!!!!!!!!»  И по щекам его… потекли слезы.

Домой мы приехали на тракторе. То есть, трактор этот чудом каким-то оказался на проспекте – видать, его отправили дорогу от снежных хлопьев чистить. Он и притянул нашу машинку  к дому, а мы, такие все романтичные – ехали, как барсуки в норе, -- в ней.

Дома он заявил, что я должна выдать ему 300 долларов.  300 долларов - срочно. Чинить. Я  (после «заткнись!») сказала: «Пойди и заработай». (Это если коротко). Он опять… плакал. И просил. Требовал. Орал. Кидался на детей, которые в пижамках  повыскакивали с постелей. Плакал снова.

…Тогда, ночью, в машине, когда я впервые увидела залитое такими искренними слезами лицо,  я совершено отчетливо поняла, что не могу больше так жить. С ним.  Он не расстраивался так никогда за все эти 18 лет, что мы прожили с ним вместе. Даже когда у меня, беременной, внутри умер ребенок, и я рожала, зная, что… мертвого.

Во-о-о-о-о-о-о-отттттт….. такие вот дела.

Самое смешное  в том, что я бы промучилась с такой жизнью, не знаю, сколько времени. Потому что мои родители говорили: ой, все наладится,  или:  а что скажут соседи (Николай Николаевич, Мила и всякие там петровы-водкины) Мне на всех этих лиц было, грубо говоря, наплевать: ведь это моя жизнь… но я тоже находила всякие  (свои) аргументы: я думала: а как быть с квартирой, делить все это… развод-суды… переезды-ремонты… как это все противно и страшно. Мы жили уже, как дурные соседи, а я никак не могла решиться.

Но вот грянул, дефолт. В мае уже все закрывалось. Все мои проекты. И кормить его мне стало просто нечем. (про спиртное и сигареты уж  молчу). Когда выяснилось, что больше я его содержать не смогу, он сам умчался к родителям, послав нас троих – далеко.

Он ушел к родителям,  думая, что вернется назад в любое время. И я думала, что так будет. Но  пожив две недели без него, мы втроем с девчонками поняли, как чудесно, легко стало дышать! И нет больше такого, что, сидя на работе, все время думаешь: а что там дома творится?

Назад мы его просто не пустили…

Сколько же лет он не работал?... не работал и пил... 

Дальше я ставлю много точек, потому что дальше… про умерших это нельзя. Я и так много лишнего  (для умершего человека) тут написала.  Но это все оттого, что мне больно, из-за того, что зачем-то он так жил, когда все мы, и я и дочки, так сильно его любили.

                                                                     ***

Он умер 12-го в 22 часа с чем-то.

Я уже сказала, что в это время была на юбилее: или танцевала или жевала или  судачила с коллегами. Потом пришла домой, легла спать около 2 часов. В 5 утра позвонила свекровь, трубку сняла Наташа. Свекровь сказала, что ему стало плохо, он сам вызвал скорую, но они не успели. Он сразу умер. 

Наташа разбудила меня,  я выслушала, а потом долго пыталась понять, о чем речь. Я сидела в постели, как истукан,  минуты 2. Потом пошла варить кофе. Сварила, но  пить не стала. Почувствовала шум в голове и легла. Сразу заснула!  Проснулась через 3 часа с жуткой головной болью. Мне надо было ехать в аэропорт встречать старшую. Наташа ей позвонила, она быстро отпросилась с работы и вылетела первым же рейсом. Я не решилась сесть за руль.  Поехал встречать Саша.

Я в этот день так и не смогла встать – мне было очень плохо: такой ватный шум в голове и, как плащом накрыло… картины из 36-летнего прошлого: мы молодые, нам так хорошо вместе … картинки  одна краше другой. И вперемешку он – каким он стал за последние годы: не хочу вспоминать каким….

К вечеру 13-го стало немного лучше с башкой, но зато прорвались слезы. Потоком. Весь вечер и весь следующий день. Я жалела его. Жалела себя. И всю нашу прошлую жизнь.

Не могу понять, почему я мгновенно забыла каким он был последние 20 лет. И особенно 10 – последние, когда он так изменился, что его невозможно было узнать.  Он измучил всех: себя, нас, родителей и их соседей.

Он катился в пропасть с такой скоростью и самозабвением…  страшно поверить, что такое возможно. Никто ничего не мог сделать. Убедить, упросить. Напугать? Наругать? Или что-то там еще?..  лечить того, кто не желает, нет возможности… Я смотрела на это совершенно чужое лицо и не верила, что это действительно он.

                                                                         ***

Я решила рассказать  всю эту неприглядную …    почему я оправдываюсь? Ведь  тут – мое пространство! Оно, как постепенно выяснилось,  не только для того, чтобы показывать раскрашенные бидоны и разложенное на кровати барахло.

....Просто мне надо выговорится. Вылить. И закрыть эту страницу.

Навсегда.

Я верю, что свекр, умерший в конце декабря забрал сына к себе, под присмотр, чтобы он, оставшись с беспомощной матерью,  не натворил еще больших бед…

Священник, который его отпевал – молодой парень, в сущности –  оказался очень умным и мудрым. Он сказал: вы плачьте – но немного. Соблюдите все обряды, если хотите. Но это нужно только вам для успокоения: эти обряды и разговоры о нем. Ему уже все равно. У него уже другие заботы. И не судите, если этот человек что-то делал не так.  Для него сейчас начинается что-то новое, где, возможно, все разгладится, обретет какой-то смысл, потому что Господь имеет свой какой-то хитрый план на каждого из нас. Он так и сказал: "хитрый". 

Я и не сужу. Я наляпала тут (не про него, а про свою практически всю жизнь) не за этим.  И даже не затем, наверное, чтобы выговорится. Мы и так наговорили о нем горы слов за эти дни! Мне, наверное, хочется понять, почему я проплакала эти три дня, занимаясь организацией похорон отца своих детей, но теперь уже совершено чужого человека. Мне было его жаль настолько, что я постоянно думала о нем, я не сама  - он сам думался, я даже спала позавчера со светом! Он стоял перед глазами  таким,  каким был, когда нам было так мало лет, и мы, наверное, были какое-то время счастливы.  

Так хочется показать, каким он был. Но я не буду этого делать.

Наташа  сделала крупное цифровое фото – его молодого. Но те, кто не видел его в нормальном состоянии, не смогли поверить, что  тот, кого хоронят – правда, он. Мне самой страшно было смотреть на то, что лежит в гробу. 

Вот почему люди это с собой делают? Почему им нельзя помочь? Почему им не жаль хотя бы себя?

Ладно, надо  как-то вернуться в нормальное русло. Де-факто я уже 4 дня вдова, хоть такой по-прежнему себя не ощущаю. Все у меня – как прежде, только теперь я не буду писать в анкете: замужем. Но буду ухаживать за свекровью (некуда деваться).  …Девчонки мои вчера ездили к  ней разгребать его кошмарно захламленную комнату и отмывать всю квартиру. А у меня вечером была съемка.

Он прожил 55 лет. Бывший красавец, любимец факультета, очень неглупый, умеющий все делать по дому, любящий когда-то машины, книги, рыбалку, охоту. Веселый компанейский мальчик-муж…  Как хорошо все начиналось!

Впрочем, мне приятнее думать, что юный священник, который отпевал, все-таки прав: для него все главное начинается только сейчас. 

И пусть ему хоть там без спиртного будет хорошо.