За клюквой – через чащу, под трибуну!

Завершение отчета о поездке в деревню. 

После просмотра фотоматериалов и вздохов о былом, встреча с С.А. перешла в формат пресс-ланча. То есть: потрындеть за едой. 

Тут уж мне равных нет. 

Станислава Альбиновна поначалу  удивлялась, почему я ее все время расспрашиваю. Я, говорит, не слушала, когда старшие про свою жизнь рассказывали, не то,чтоб самой вопросы задавать. А теперь, говорит, жалею: не у кого и спросить! 

Я объясняю: 

- У меня это – профессиональное! – И беру маринованный помидор.

Альбиновна все равно грустит:  «мы (старики) уйдем (помрем), и никто не будет знать, почему, к примеру, за клюквой ходят «под трибуну».

Услышав такое, я выпятилась и говорю:

- Так я же знаю!

- О! - Альбиновна сняла очки и посмотрела на тарелку с помидорами. .  –  То и странно! Вы ж не нашая…  – (она со мной на “вы”).                                                    

Ничего странного нет.

Сама мне про клюкву «распавядала»: ягод, мол, много, особенно «калі пайсці пад трыбуну”.  Я, естественно, сразу спросила: «Под какую еще трибуну?????» 

С.А. набрала воздуху и вывалила кучу подробностей про… партизан, что засели в войну в лесу. Их (именно этих) не любили, потому что они приходили в деревню и забирали еду. 

Я в таких случаях помалкиваю: как именно партизанили тут,  не знаю, но если наносили фашисту урон, так и ладно уж… им же надо что-то есть? А если просто в лесу сидели и в деревне промышляли….  – плохо. В белорусских местечках много мужиков по лесам было, Беларусь ведь быстро войной накрыло, до мобилизации ли было западным? На третий день немцы в Минске шнапс пили! Были среди партизан герои, были и те, кто надеялся  пересидеть. Но отец Станиславы Альбиновны (хозяин моей хаты) в армию все же попал - воевал. У него много медалей и орден (С.А. показывала). На фасаде моего дома – звезда. Ну, это к слову.

Короче: «нашыя» партизаны «митинговали» в лесу без конца. А чтобы все чин-чином, построили на болоте трибуну – там проводили собрания. Фашист на лесное болото носа не совал! Как сунешься? Надо сначала пройти через вот такую чащу.

За чащей как раз клюквы полно.

Ну – и вот. После войны люди снова стали ходить на болото –  за ягодами. Так и говорили: «пайшлі пад трыбуну”. А потом трибуна развалилась и сгнила. Но название осталось.

Каждый раз, когда С.А. говорит о каком-нибудь месте в окрестностях деревни вроде «трибуны» или «на навозах», я влезаю с вопросом: а почему «на навозах»? И – сразу пространный рассказ, в котором я опять цепляюсь за какое-нибудь словечко или обозначение. И всякий раз С.А. набирает воздуху для очередного повествования, похожего на бесконечную многоглавую новеллу. Перемежаются эти новеллы, как закладками, словами: «Ай… такога ўжо не будзе…  Закусвайце!»

Сама она при этом почти не ест. И потому я очень скромно «закусываю», хотя готова бы сожрать все, что стоит на  столе! В гостях почему-то (особенно в деревне) всегда о-о-о-очень при-очень вкусно.

                                                             ***

Н-да… совершенный кошмар за столом у Альбиновны – понемножку приходится так, вилочкой, чтобы приличия соблюдать. L(((((((

А в остальном наши посиделки – чистый релакс.